розеншток
ви добрі пани, пануйте над нами й далі
Боже, я не могу так. Я дохну от того, что вот он есть, вот он выходит и здоровается с нами, и вот я с ним заговариваю на спор на польском языке и он отвечает мне тоже на польском и совсем так без акцента и всегда в глаза смотрит. А теперь его нет. Люди помнили неделю, а потом забыли. А я думаю. Прихожу всегда к своей любимой лавочке за театром и думаю. И лучше бы мне не вспоминать о нем. Потому что это то, чего больше никогда не будет. Совсем.