розеншток
ви добрі пани, пануйте над нами й далі
Я бы очень хотела послушать, как он поет. Наверняка ужасно, но это же он. Я поражаюсь тому, как можно так непринужденно выворачивать душу. Отвечать своими откровениями на чужие. Смотреть людям прямо в глаза, придумывать песни на ходу, широко улыбаться. Если задуматься, то это - совершенная противоположность мне.

О, мне нужно пережить 28-е. О, как мне пережить 28-е. Я всегда ужасно торможу, когда меня просят объяснить, чем этот день значим и страшен для меня. Многим. В этот день я пишу дурацкие эпиграммы, плачу, пью вино, посвящаю оды разным мертвым людям и болею. Это день скорби по всему подряд, день истерического смеха, громкого чтения одного и того же стиха на разных языках, неуклюжести и стродательных строданий. Я стараюсь никогда и ничего не планировать на этот день, не вспоминать его. Это просто дурацкая традиция. Я глупая, и моя глупость требует глупых традиций.

Подружиться с чуваками из фуджи было мудрым, очень мудрым решением. Меня угостили кофе с шоколадом, показали, как пользоваться огромной и ужасной машиной для проявки цветной пленки, пообещали пилить бесплатную оцифровку, запилили эту оцифровку и вообще - их занимают мои истории про Батуми, голову Билла Клинтона и остальная стандартная программа. Я не совсем верю в их искренность, но в мою они верят. И это хорошо.

Завтра будут фоточки. Самые-прекрасные-зимние-фоточки-за-всю-историю-моего-говнофотографирования. Я не засну сегодня, буду думать о фоточках. Фоооточки.